Ко дню рождения получил от «Гугля» подарок.
Этот сертификат подтверждает, что я отлично — на 97,8 баллов из 100 — понимаю, как должна работать техподдержка и могу делать разные сисадминские вещи. Подробности по ссылке.
Месяца полтора-два назад сайт знакомств людей и компаний прислал мне вакансию специалиста по процессам в известном производителе антивирусного программного обеспечения.
Среди ожидаемых требований про ITIL в вакансии были упомянуты сертификаты про управление процессами, о которых я раньше не слышал, а больше всего моё внимание привлекло требование знать английский язык не хуже, чем на 8 баллов по каждому разделу теста IELTS.
Минимум трижды я успешно проходил тестирование на знание английского при приёме на работу. Сотрудник нанимателя: «Сергей, плиз телл ми эбаут а прожект фром ё паст». Я: «Велл, ин еар ХХХХ фор зе компани УУУУУ ай имплементед северал айтиэсэм просессес.» Ни в одном из тестов мне не предлагали писать или читать, так что я их прошёл будучи, возможно, неграмотным, ха-ха-ха.
Мне стало интересно, что такое 8 баллов по IELTS и сколько баллов у меня. Вот что я выяснил.
В тесте IELTS шкала оценок от 1 до 9 баллов.Чтобы получить 9, надо, например, в разговорном тесте 2 минуты бойко говорить, возможно, на незнакомую тему, уверенно и к месту используя редкие слова и сложные грамматические конструкции. Всё это без ошибок, чтобы придраться было ни к чему нельзя. Ответ «Yes, I enjoy skiing very much» на вопрос «Do you enjoy skiing?» тянет баллов на 6 в лучшем случае. Для хорошей оценки надо отвечать в духе «Я начал интересоваться спортом в младших классах школы, после того, как во время прогулки увидел играющих в баскетбол детей и захотел вести и бросать мяч, как они. Кроме баскетбольной, я посещал секции плавания и борьбы, а в 6-м классе мы с друзьями записались в лыжную секцию, которую вёл наш учитель физкультуры.» И так пару минут, и вряд ли этого достаточно для 9. Требуемые в вакансии 8 баллов по каждому разделу, я уверен, сможет набрать далеко не каждый англичанин. Оксфорд требует от абитуриентов знать английский на 7 баллов.
Что касается моего уровня, то всего за 2500 рублей на имитации теста IELTS (задания и экзаменаторы те же, но официальный сертификат не выдают) я узнал, что слушаю на 5½ баллов, пишу на 6, говорю на 6½, а читаю на 8 (37 правильных ответов из 40). Общая оценка 6½, это уверенный upper-intermediate 2. Заниматься ИТ-процессами в известном российском производителе ПО, очевидно, не гожусь.
Вряд ли я придумал это первым. Идея лежала на поверхности, жизнь раз за разом подсовывала мне то связанные с ней проблемы, то решения, то информацию к размышлению.
Что написано пером, не вырубишь топором — созданные сотни лет назад тексты на бересте, пергаменте, папирусе или дощечках не изменятся никогда.
Останутся и все допущенные в этих текстах описки, ошибки и опечатки. Чтобы сообщить о них читателю, к документам стали прикладывать эрраты.
Бывают и более интересные, чем опечатки, причины для изменения текста. Так, Лю Цисинь, готовя английское издание «Задачи трёх тел», узнал, что со времени написания китайского оригинала физика продвинулась вперёд, и отразил в английской версии эти открытия. Но исходный китайский вариант, который стоит на книжных полках читателей, останется неизменным, как текст на Траяновой колонне.
Новые, безбумажные, технологии дают возможность изменять текст через какое-то время после публикации. Вроде бы — вроде бы, потому что я никогда не видел такого сам — в «Киндл» можно загрузить исправленную и улучшенную версию книги, и уж совершенно точно автор может исправить текст на своей странице в интернете. Но эти исправления 1) вынужденные и 2) всего лишь возвращают его к исходному авторскому виду, от которого произошло случайное отклонение.
Что будет, если тексты станут непостоянными? Не настолько непостоянными, как у Оруэлла в «1984», а такими, что вчера статья про кота была проиллюстрирована серым котом, а сегодня рыжим; вчера рассказ про случайные события был с бросанием монетки, сегодня с бросанием кубика, а завтра с вытаскиванием карты из колоды; на прошлой неделе пример инцидента «в принтере застряла бумага», а сегодня «нет соединения с севером».
Собственно, мы к почти такому уже привыкли:
Для античных текстов нет единственно правильных версий. Кроме того, для каждой версии есть несколько вариантов прочтения. Это не мешает античным текстам оставаться в фундаменте нашей цивилизации.
Джоан Роулинг описывает в книгах о Гарри Поттере газеты, в которых фотографии движутся.
Александр Смирнов сказал, что Сигал-СЕНСЕЙ показывает один и тот же приём каждый раз по-разному, но всегда правильно.
Говард Московиц выяснил, что нужно производить разные сорта «Пепси» и соуса для спагетти, чтобы удовлетворить вкусы всех потребителей. Что одна версия продукта не может одинаково полюбиться всем.
Артемий Лебедев в своих рассказах о путешествиях для иллюстрации одной мысли использует несколько фотографий, но организует их в галерею с прокруткой, так что всегда видна только одна из них, а не несколько и уж точно не все сразу.
Владельцы интернет сайтов показывают зрителям несколько вариантов одной страницы и выбирают ту, которая сильнее других заставляет зрителей делать то, что владельцам надо. Поищите рассказ про Гугль и правильный оттенок синего.
Одну и ту же мысль можно выразить десятком способов и проиллюстрировать сотней примеров. Это не значит, что надо их на читателя вывалить все и сразу. Но я считаю, что меняющиеся со временем тексты интереснее и полезнее.
Лучшей технической реализацией мне видится такая: движок сайта имеет несколько вариантов текста и случайным образом раз в несколько часов или дней меняет опубликованный вариант на другой. Так обновление страницы по F5 не вызовет изменения текста и нельзя в исходном тексте увидеть все варианты, что случилось бы, если реализовывать вариативность через javascript.
Вариативные тексты ставят несколько занятных вопросов.
Что написал автор, если разные читатели видят разное? Что будет охранять закон об авторском праве? Если в статье 20 параграфов, и каждый из них написан в 3 вариантах, существует 8000 похожих, но разных вариантов этой статьи. Сколько статей написал автор, одну или 8000?
Как цитировать такие статьи? Текст, который мы видим сегодня, может не появиться больше никогда.
Можно ли зарерайтить такую статью, если пару раз в неделю она рерайтит сама себя?
Как быть поисковым машинам? Будут ли они считать разные варианты одной статьи на том же адресе одной статьёй, разными или все варианты, кроме первого обнаруженного — воровством и рерайтингом?
Поздравляю, вы только что прочитали вариативный текст.
Сообщают:
Уважаемые коллеги!
Вот-вот в нашу жизнь ворвутся чудеса и новые надежды - Новый 2017 год!
Но пока рабочие будни и проектная суета не отпускают нас, в жизни itSMF России произошло знаменательное событие.
Благодаря усердному труду наших коллег: Антона Лыкова, Андрея Косыгина, Алексея Ламыкина, Елены Шушковской, Константина Нарыжного, Степана Хрулева, Антона Алексеева, Александра Цимбалистова, Натальи Новоселовой, Романа Журавлева, Сергея Конакова, Татьяны Орловой, Елены Карабановой в мир ITSM вошла книга ITIL Foundation Handbook на русском языке.
Все азы и основы стали доступнее (а членам itSMF ещё и со значительной скидкой)
С 19 декабря книгу можно заказать в интернет-магазине издательства TSO (The Stationery Office)
Всем причастным — мои благодарность и поздравление.
Компьютеры и компьютерщики жили без Айтиля 44 года: ENIAC работал уже в 1945, а первый том первой версии Айтиля вышел только в 1989 году. Писать этот том начали в 1986, значит, идея написания появилась ещё раньше. Что случилось с компьютерами в середине 80-х такого, что в ответ на это пришлось написать Айтиль?
Не случилось ничего. Самое близкое к 1986 году заметное событие в компьютерной индустрии — уход Стива Джобса из «Эпл» в 1985 году. Перед этим он выпустил «Макинтош» в 1984. Перед этим IBM выпустила PC в 1981. Да, персональные компьютеры изменили мир, но ни одно из этих событий не могло быть причиной написания Айтиля. Во-первых, в Айтиле не написано об особой роли персональных компьютеров. Наоборот, в версии от 2000 года авторы всё ещё пишут про мейнфреймы, как про ядро инфраструктуры. Во-вторых, известно, что на создание Айтиля сильно повлияла созданная в IBM «Архитектура управления информационными системами» (ISMA), первый том которой вышел в 1980 году. Работа над ISMA началась в 1972. Но и в начале 70-х с компьютерами ничего выдающегося не произошло. Как будто Айтиль написали от нечего делать. А ведь так не бывает! Что-то должно было послужить причиной.
В 1995 году мы с одногруппниками обсуждали, кто такой хороший программист. В деталях разошлись, но суть все понимали одинаково: хороший программист это тот, кто пишет хорошие программы. Это логически следовало из того, кто такой программист вообще — это тот, кто пишет программы.
Через год я уже работал программистом, переписывал на ФоксПро заводскую систему расчёта потребности в материалах и запчастях. Мой друг этажом ниже писал на Паскале систему учёта готовой продукции. Рядом с ним программировали систему расчёта зарплаты. Почти все сотрудники отдела АСУ были программистами, то есть писали программы.
Из определения, что программист — это тот, кто пишет программы, следует, что когда программы написана, его работа закончена. На заводе было не так: после написания программы её нужно было установить, обучить пользователей, решать их проблемы. У заводского программиста неожиданно оказалось множество непрограммистских обязанностей.
В 2015 году я искал и расспрашивал людей постарше о том, как работали отделы АСУ в прошлом. Свидетелей 60-х и 70-х не нашёл, а в 80-х было то же самое: несмотря на попытки министерств распространять готовые программы по подведомственным предприятиям, несмотря на попытки предприятий распространить свое ПО на другие предприятия, на заводах и в конторах программисты старались не использовать чужие программы, но писать свои. А написав, сопровождали и поддерживали их.
За границей дела обстояли точно так же: например, Ф. Брукс в «Мифическом человеко-месяце» говорит об ИТ-подразделении только как о команде программистов, а идею покупать готовое ПО, а не разрабатывать собственное, называет революционной. Книга вышла в конце 60-х.
Помню, в конце 90-х молодые сотрудники ИТ-отделов потешались над бухгалтерами за то, что те называли их программистами. А ведь с точки зрения бухгалтера ничего не изменилось: много лет к бухгалтеру приходил сотрудник ИТ-отдела, чтобы «помочь с программой». И всегда раньше этот сотрудник был программистом, по должности и по выполняемой работе. А когда в конце 90-х сотрудник ИТ-отдела точно так же пришёл к бухгалтеру, чтобы «помочь с программой», с чего бухгалтер должен был захотеть называть его не программистом, а как-то иначе?
Бухгалтер не знал, что революционная идея конца 60-х покупать готовое ПО, а не писать собственное, к концу 90-х полностью реализовалась. Типовая инфраструктура небольшой компании выглядела так: на рабочих местах ОС и офисный пакет от «Микрософта», плюс бухгалтерская программа от российского производителя. На серверах ещё держался «Новелл», но «Микрософт» его уверенно вытеснял. Компании покрупнее могли похвастаться более престижными марками серверов, а бухгалтерская программа у них была немецкая, но собственных программ ни большие, ни маленькие компании не писали.
Программисты оказались не нужны, и за несколько лет ИТ-подразделениям пришлось превратиться из команд разработчиков в команды эксплуатации и поддержки. Молодые айтишники 2000-х правильно не понимали, за что их называют программистами, потому что в отделах, где они работали, программистов больше не было.
Вот откуда слово «сервис» в ИТСМ (ИТ-сервис-менеджмент) — ИТ-подразделения прекратили писать программы и стали предоставлять услуги.
Вот что имеют в виду, когда говорят о «революции в ИТ, ответом на которую стал Айтиль и ИТСМ» — массовую замену программистов на администраторов и операторов поддержки.
Вот почему написали Айтиль — ни методы управления проектами, ни методы разработки ПО не годились в качестве инструкций «как жить» ИТ-подразделениям, основной продукцией которых вместо программ стали услуги.